Солнце поднялось невысоко, когда туркмены начали седлать коней. Свои тяжелые сабли они приторачивали к луке седла, вместо того, чтобы носить на поясе. Момент был как раз подходящий, и Гордон, неторопливо спустившись со склона, внезапно появился перед ними.

Громкий вой, который раздался при виде американца, отражал целую гамму чувств — от недоумения до злорадства. Несколько разбойников тут же взяли его на прицел. Однако чужак вел себя слишком самоуверенно и держался слишком спокойно. Пальцы застыли на курках, но никто не попытался выстрелить. Гордон по-прежнему неторопливо ехал им навстречу, хотя понимал, что уподобился человеку, бегущему по раскаленным углям: стоит ему по-настоящему помедлить и остановиться хоть на миг — и его тело прошьет десяток пуль. Так же нетороплив был шаг коня, на котором к нему приближался предводитель. Когда между ними было лишь несколько футов, оба остановились. Туркмен смотрел на пришельца с неприкрытой злобой. Ястребиный нос и рыжая от хны борода придавала его облику нечто сатанинское. Внезапно глаза разбойника вспыхнули, лицо перекосилось, и Гордон понял, что его узнали. Правда, остальные по-прежнему не сделали ни единого движения.

— Юсуф-хан? — небрежно осведомился американец, обращаясь к предводителю. — Неужели это ты, сын собаки, позор суннитов? Неужели я все-таки нашел тебя?

Юсуф-хан выпятил вперед рыжую бороду и зарычал, словно волк.

— А ты лишился разума, Аль-Борак?

Туркмены переглянулись, потом кто-то охнул, как эхо:

— Аль-Борак!

Переполох позволил Гордону выиграть время. Любопытство взяло верх над жаждой крови. Имя Аль-Борака было у всех на устах от Стамбула до Бутана, оно повторялось во множестве самых невероятных легенд и преданий, обрастая самыми фантастическими подробностями.