Юсуф-хан был в замешательстве: похоже, такой встречи он не ожидал. Туркмен зорко поглядел на вершину холма, с которого спустился американец. Он привык к тому, что христиане хитры и вероломны, — так чего было ожидать от Аль-Борака, который выбирался живым из любых ловушек? Подобно многим, Юсуф-хан боялся этого человека так же сильно, как и ненавидел. Гордон понимал это. Подозрительность, ненависть и страх делали предводителя опасным, как раненая кобра.

— Что тебе здесь надо? — спросил Юсуф-хан. — Говори быстрее, пока мои воины не содрали с тебя шкуру!

— Хочу свести кое с кем старые счеты.

Еще минуту назад у Гордона не было сколько-нибудь определенных планов. Однако, неожиданно встретив здесь своего давнего врага, американец не слишком удивился. По всему Востоку у него было множество врагов — равно как и преданных друзей. Юсуф-хан презрительно усмехнулся.

— Ты уподобился разумом ишаку, который…

Гордон не дал ему договорить. Увесистая пощечина прозвучала словно удар хлыста. Юсуф-хан сильно качнулся в седле, взвыл и схватился за пояс. Но ярость — плохой советчик. Выбирая между ножом и револьвером, туркмен замешкался. В эту секунду Гордон легко мог пристрелить его, но у американца были другие планы.

— Стоять! — крикнул он, прежде чем кто-либо из разбойников решился вмешаться. — К вам у меня нет вражды. Я свожу счеты лишь с вашим предводителем.

Если бы эти слова произнес кто-нибудь другой, они не возымели бы должного действия — скорее всего, он просто не успел бы ничего сказать. Но их произнес Аль-Борак, а это было совсем другое дело.

— Держите его! — завопил Юсуф-хан. — И поджарьте заживо!

Несколько туркмен шагнули к нему, но Гордон лишь громко расхохотался.

— Моя смерть не сотрет оскорбления, которое я нанес вашему вождю! — крикнул он. — Все кругом будут говорить: ими командует хан, которому дали пощечину, а он стерпел! Как можно избавиться от такого позора? Юсуф-хан не думает об этом, он просто призывает своих воинов отомстить за него. Неужели он трус?